А. Градского сегодня знают многие. Он — один из популярнейших в стране певцов, самобытный композитор. Правда, популярность его особого рода. Его песни нечасто звучат по радио и совсем не звучат по телевидению. С концертами он выступает много реже других артистов. Но пластинки с его песнями расходятся мгновенно. В его песнях — обнаженная искренность, простота без банальности, высокая поэзия и настоящая музыка.
Почему ты, Испания,С этой песни «Испания» (на слова Н. Глазкова)1, одной из первых написанных им песен, начинает Градский свой разговор с сидящими в зрительном зале. И уже не отпускает их внимания до конца.
Как сложилась его творческая биография? Каково его кредо в искусстве? Планы на будущее? Об этом наш корреспондент беседует с гостем Уфы.
— Для большинства сегодняшних почитателей Градского он начался, пожалуй, с фильма «Романс о влюбленных». А что было до этого? Расскажите, пожалуйста.
— До этого были поиски. Себя, своего места в музыке, нащупывание жизненного пути. Закончил среднюю школу в 15 лет, экстерном, и музыкальную школу по классу скрипки. Потом пробовал работать грузчиком, стюардом на пароходе, поступал в юридический институт, в театральное училище имени Щукина. Но почему-то ни романтические профессии, ни учеба меня не привлекли. Больше всего меня в то время привлекала гитара.
В 1965 году началось среди молодежи повальное увлечение «Битлз». Не миновало оно и меня. Вместе с товарищами организовали сначала одну бит-группу, потом другую и, наконец, «Скоморохи». Мы сочиняли и исполняли преимущественно свои песни. Создали даже 15-минутиую рок-оперу «Муха-цокотуха». Тогда же появились мои песни «Испания» и «Синий лес». Они звучали в программах радиостанции «Юность».
Группа «Скоморохи» много гастролировала. В 1971 году мы были участниками фестиваля «Серебряные струны», где поделили главный приз с тогда еще неизвестным «Ариэлем» и завоевали все остальные призы. Там-то и проиэошло мое знакомство с музыкальным критиком Аркадием Петровым, который предложил мне записать песни Д. Тухманова на его пластинку «Как прекрасен мир». Так появились «Джоконда» и «Жил-был я...». Песни вокально очень интересные, необычные. Конечно, хотелось бы записать свои... Но это было для меня время становления исполнительской манеры.
— А как можно определить вашу манеру? Она очень разнообразна. Ваши песни очень трудно повторить, напеть?
— Должен признаться, что пишу я не для того, чтобы мои песни напевали. Ведь нельзя, скажем, напеть первый концерт Чайковского... Музыку, которой занимаюсь, я считаю серьезной музыкой. В своих песнях в целях драматической выразительности могут быть использованы приемы итальянского бельканто, вокала «Битлз», элементы негритянского блюза, и философская притча, и народная шутка — стиль их неоднородный, контрастный. Это музыкальное отражение самой жизни — от нежнейших лирических оттенков до кульминации трагизма.
— Где вы учились вокалу, композиции?
— В Музыкально педагогическом институте имени Гнесиных, на вокальном факультете. Одновременно, года полтора, посещал в консерватории класс Тихона Николаевича Хренникова.
— Ну, а как состоялось ваше знакомство с Андреем Михалковым-Кончаловским?
— Я обязан этим Аркадию Петрову. Состоялось, знакомство в 1973 году, когда я был уже студентом Гнесинского института, пел в оперных отрывках в различных театрах и писал музыку. Как-то в феврале мы записывали со «Скоморохами» песню «Осень» в студии. Тут и появился Петров с режиссером Михалковым-Кончаловским, которому были нужны певцы для его будущего фильма. И Кончаловский пригласил меня.
— Довольны ли вы тем, что сделали для «Романса»?
— Нет. Что-то, конечно, хуже и что-то лучше. Но я никогда не бываю удовлетворен тем, что сделал. Все кажется, что главное еще впереди.
— После «Романса» какую работу вы считаете наиболее значительной?
— Конечно, «Стадион». Это эстрадно-песенная опера, основной стиль которой — рок-музыка. Приступил к ней сразу после окончания работы над фильмом «Романс о влюбленных» и создания музыки еще к трем фильмам.
— Все ваши песни, как правило, написаны на хорошие стихи. Скажите, Александр, каковы ваши поэтические привязанности и чем они определяются?
— Таких привязанностей много, очень много. Особенно люблю Бернса, Шекспира в переводах Маршака, Ахматову, Мандельштама, Пастернака, Гарсиа Лорку. Из современников мне ближе всего Вознесенский, Самойлов, Окуджава, Глазков, певица Елена Камбурова. Конечно, бесконечно люблю Пушкина... А вообще в искусстве мне близко то, в чем есть высокое гуманистическое начало.
— В вашей семье увлекались искусством?
— Моя мать была актрисой, дядя 20 лет танцевал в ансамбле Игоря Моисеева, а вот отец инженер-механик. Но все это мало о чем говорит, главное, пожалуй, то, что в семье меня научили познавать, любить сам процесс познания. Родители учили меня умению сделать вывод из увиденного, прочитанного, моральный вывод. Учили узнавать жизнь, интересоваться многим и быть добрым. Я познавал, что-то отвергал, ошибался, снова познавал. А они умели быть участливыми, выслушать без скептицизма, поправить без нажима.
— Что бы вы хотели пожелать молодым читателям нашей газеты, ведь среди них есть немало и ваших, сверстников?
— Любить прекрасное — оно удивительно разнообразно: в поэзии, в музыке, в жизни. И ценить доброту.
