"ЗАПИСКИ СУСАНИНА"

Телевидение - это огромная выставка. Дело не только в том, что многие люди хотят появиться на телеэкране с одной целью: выставиться, покрасоваться. Даже если человек не хочет этого, даже если пришел сказать с экрана что-то очень важное, о нем все равно кто-нибудь да скажет: "Красуется".

Я ношу очки, потому что плохо вижу с детства. Бороду я начал носить в то непростое для каждого мужчины время, когда с одной женой уже расстался, а с другой еще не встретился, и потому, совершенно не зная, где именно застанет меня утро, справедливо, как мне кажется, рассудил, что лучше ходить бородатым, чем небритым. Длинные волосы у меня оттого, что мой друг развелся с женой. Жена эта стригла меня, когда же они развелись, стричь стало некому, а в парикмахерские я принципиально не хожу, потому что терпеть не могу, когда чужие руки копаются в моей голове.

Все это называлось просто - внешний вид. А точнее, никак не называлось. "Вот Максимов пришел" - так это все называлось... После первого эфира внешность моя получила чисто русскую кличку "имидж", меня стали спрашивать, как я над ним работаю и как я его выбрал. Мои простые ответы журналистов не удовлетворяли, казались им несерьезными, а то и издевательскими...

*****

После первых недель в эфире меня стали узнавать на улице. После первых месяцев - тыкать пальцем и говорить: "О! смотрите - "Времечко" идет"! После полугода работы - в санкт-петербургском ресторане дали бесплатно бутылку водки. Надо сказать, впервые в жизни. Однажды я поймал машину, водитель окинул меня изучающим взглядом и начал звонить по мобильному телефону: "Людок, сказать тебе, кого сейчас подвожу? Ну ты вообще лопнешь! Знаешь, такой толстый, нечесаный? Ну, из "Времечка"... Да, точно он, в очках. Ну. Такой мордатый".

Описать, что именно испытывал я в этот момент, невозможно. Знаю только, что ничего подобного ни до, ни после я не ощущал. Более всего меня поразило даже ни то, что меня изучают в моем присутствии, а то, что человек так ни слова мне и не сказал.

*****

Уже относительно недавно в самолете, летевшем все в тот же Санкт-Петербург, стюардесса, стесняясь, подплыла ко мне и, краснея, прошептала в самое ухо:

- Извините ради бога, мы тут поспорили: это вы или не вы? Я говорю: он, а мне все возражают: нет, точно не он. Вы ведь Александр Градский, правда?

Признаюсь, что, искренне уважая Александра Борисовича, я не нашел в себе сил отказаться побыть в его шкуре хоть один час полета.

*****

С Градским меня путают регулярно. Иногда это происходит довольно забавно.

Однажды я поймал такси. Водитель, как мне опрометчиво показалось, меня узнал, и я приготовился уже отвечать на многочисленные "телевизионные" вопросы, но напрасно.

- Вы ведь Градский? - смущенно произнес таксист.

Не имея глупой привычки спорить ни с какими рулевыми, я на всякий случай согласился. Потрясенный общением с великим, шофер некоторое время молчал, а потом прошептал (по-моему, сам испугавшись своей смелости):

- Сань, спой, а? Ну, пожалуйста.

Я немедленно стал хрипеть, ссылаться на простуду и полное отсутствие голоса в данный момент моей простуженной жизни.

Но водитель не отставал:

- Один куплетик. Пожалуйста. "Как молоды мы были..." Ну! Жене расскажу.

Аргумент про жену, разумеется, решил дело.

Я, конечно, посетовал на полное отсутствие голоса, но что-то такое прохрипел. (Простите, Александр Борисович!)

И тут я еще раз убедился, что магия имени - великое дело. Все возможные эпитеты были мне высказаны немедленно и в весьма эмоциональной форме.

К счастью, мы доехали быстро.

Денег с меня (Градского) водитель, разумеется, брать не стал, но попросил уже по-свойски:

- Сань, автограф-то черкни!

С детства в меня была вбита уверенность, что расписываться за чужих не только нехорошо, но и подсудно, поэтому я вылетел из машины.

Наверное, водитель не раз потом рассказывал своей жене про странного певца Александра Градского, которому не западло петь в машине, однако западло давать автографы.

*****

Кстати, с настоящим Градским мы едва не подрались во время нашего первого прямого эфира. Александр Борисович почему-то решил ругать одного очень знаменитого музыканта, а я почему-то решил этого музыканта защищать.

Я так и сказал Градскому:

- Мне прям хочется ударить вас за такие слова.

Но тут эфир закончился.

С Градским мы спорили и во время записи "Старой квартиры". Суть спора я позабыл, но финал его помню очень хорошо: Александр Борисович ударил по струнам и запел, глядя мне в глаза:

- Ах, мразь телевизионная...

И при всем этом я очень люблю Градского, человека чрезвычайно талантливого, интересного и доброго. Он может говорить что угодно и как угодно, может быть резким и совсем нелицеприятным, но я не знаю ни одного человека, кому бы он причинил реальное зло. Чисто конкретно.

К тому же он человек уникальный. Я сейчас говорю не только о его певческо-композиторском таланте. Понятно, что каждый из нас хочет казаться не таким, каков он есть на самом деле: все хотят казаться лучше. Саша упорно хочет казаться хуже. Будучи предельно добрым, он все время надевает на себя маску злобы и раздражения.

Однажды мы с женой приехали к Анатолию Малкину на дачу, и у нас сломалась машина. Гостей на даче была толпа, чинили машину сам Малкин и Саша Градский.

Настоящий Градский в этом - в желании помочь. Все остальное для развлечения себя и окружающих. Чтобы совсем уж не заскучать.

Кстати, Саша, как мне кажется, замечательно сказал про меня (прошу прощения у дам за непарламентское выражение).

- Максимов, - сказал Градский, - похож на оху....го Бальзака.

Грубовато, конечно, но, по-моему, точно. Мне понравилось.

Вообще мне общаться с этим человеком ужасно нравится - никогда не знаешь, что он отчебучит в следующую минуту, однако точно известно:что-нибудь занятное расскажет наверняка.

P.S. "Десятая книга, или За кулисами "Времечка" Андрея Максимова выходит в издательстве "Астрель"