Ночной полет с Андреем Максимовым

А.М. Саша, мы с вами уже не один раз встречались и всегда много говорили о музыке. Но сейчас мне бы хотелось узнать ваше мнение и о других вещах. И первый вопрос такой - верите ли вы кому-нибудь, кроме жены и детей?

- Конечно же, но все-таки в основном я все проверяю "через себя". Касается ли это какого-то образа, человека, автора...

А.М. А телевидению верите?

- В информативном плане, то есть только в том случае, если мне дают прямую информацию. Например, информацию с места события. То есть я верю ТВ тогда, когда оно работает как средство массовой информации!

А.М. А аналитические передачи?

- Что касается анализа, этому я не верю и никогда не верил, потому что любой анализ - это уже чей-то собственный взгляд. Который нам навязывают, оказывая на нас давление.

А.М. На вас можно оказать давление?

- Нет, конечно. Но подвигнуть в ту или иную сторону, наверное, можно.

А.М. А как вы относитесь к тому, что называется "информационной войной" на телевидении?

- Знаете, я сразу выключаю телевизор или моментально переключаю на другой канал. Мне достаточно пяти-семи секунд, чтобы понять, что сейчас речь зайдет о том, что я слушать не хочу. Как говорил Жванецкий: "Не нравится, отойди. Не стой в этом во всем!" Раз - и другой канал. Если и по нему то же самое, ищу третий или четвертый. Или вообще выключаю телевизор и включаю видео. Или иду играть на фортепиано.

А.М. То есть вы предпочитаете "отгородиться" от таких передач?

- Лично я - да, хотя наверняка есть люди, которым это зачем-то нужно. Если им нравится, они имеют полное право получать такого рода информацию, разукрашенную в какие-то цвета. Кто может им запретить?

А.М. Как вы думаете, это какая-то патология или это естественное желание?

- Естественное, я думаю. Но лично мне это не надо: я и так знаю, кто мне нравится, а кто - безразличен. Чтобы понять это, мне не нужно мнения комментаторов "Икс", "Игрек" или "Зет". Не интересно! Я знаю людей, которых люблю, которым доверяю или относительно доверяю. Поэтому мне совершенно необязательно знать чье-либо суждение о них.

ЗВОНОК

Татьяна, г.Истра

- Александр, я знаю, у вас есть диск под названием "Сама жизнь" на любовную лирику Элюара. Этот выбор объясняется только вашим вкусом или вы сами пережили нечто подобное?

- Конечно, и вкусом, поскольку это замечательная поэзия... Но дело не только в этом, поскольку далеко не всякие стихи могут стать основой для песни. Как раз в тот момент я работал над диском на стихи Саши Черного: это была очень злая работа, с такими протестными нотами. И при написании того цикла я влюбился. В мою теперешнюю жену - мы с ней уже много лет вместе, имеем прекрасных детей. И вот эта работа на стихи Поля Элюара была тоже своего рода протестом, протестом против меня, такого зловредного.

Эти два цикла писались параллельно: в одном я был довольно резкий, а в другом, поскольку у меня был роман, - лиричный. Кстати, потом я никогда к такой прямой любовной лирике не обращался.

А.М. Некоторое время назад вы говорили, что в России за сорок лет произойдет столько, сколько в других государствах - за триста-четыреста лет, и мы будем жить все лучше и лучше! Вы до сих пор сохраняете такой оптимизм?

- За точность срока не ручаюсь, потому что сейчас все движется очень быстро! Но давайте вспомним Москву, скажем, 92-го года: вы могли себе тогда представить, что будете гулять по Тверской и видеть все эти нарядные дома, новые строения...

А.М. Но стало очень страшно жить, все-таки раньше в Москве дома не взрывали...

- Не взрывали! Но сейчас их взрывают во всем мире. Просто мы, как мировая столица, приобретаем и то положительное, что с этим статусом сопряжено, и отрицательное. Раньше и Москва не была мировой столицей, такой как Париж или Нью-Йорк, а сейчас...Так что это, если хотите, издержки цивилизации.

А.М. То есть вы думаете, что мы будем жить все лучше?

- Не просто думаю, а уверен! И не просто лучше, а намного лучше! Я считаю, что нам надо избавляться от такого извечного русского недовольства собой, от нытья. И говорить не только про плохое, но и про хорошее...

ЗВОНОК

Самвел Мкртчян, Москва:

- Александр, я хочу спросить вот о чем: с таким прекрасным, классным голосом, как у вас, почему вы не стали оперным певцом?

- Ну я, в общем, считаю, что стал оперным певцом! У меня даже диплом есть, в котором написано "оперный концертно-камерный певец". У меня был интересный опыт где-то в середине 70-х. Большой театр забраковал тогда трех исполнителей. Помимо меня Галину Калинину, впоследствии суперприму Большого, лауреата всего чего только можно, и блестящую певицу, мою коллегу Наташу Троицкую, которая потом пела и с Пласидо Доминго, и с другими оперными грандами и сама стала звездой мирового класса. Тогда только нас троих и не взяли, сказали - не надо! А потом я в Большой театр приезжал на "бьюике" и пел в спектакле на музыку Римского-Кор-сакова "Золотой петушок" в постановке Евгения Светланова, - пел там, на мой взгляд, сложнейшую партию. Получил огромное удовольствие и от общения с коллективом театра, и от того, как прекрасно все было сделано. Но авторство - это особое ощущение! Мне хочется быть автором того, что происходит на сцене. Когда тебя называют певцом или музыкантом - это очень приятно. Но еще приятнее- быть автором! Автором стихов, автором музыки, автором своего, особенного концертного лица.

А.М. Мне кажется, что вообще "автор" очень значительное слово. А что нужно делать, чтобы быть автором своей жизни?

- Дать рекомендацию?

А.М. Скорее, совет...

- Я думаю, если уж человек что-то задумал и хочет стать автором, то нужно прежде всего научиться отказывать себе! Отказывать в каких-то вещах. Ведь какой-то выбор есть всегда. Например, я пел прекрасную песню Александры Пахмутовой и Николая Добронравова "Как молоды мы были", - песню, которая для меня была немножко из другого жанра что ли. Я тогда занимался рок-музыкой, немножко классикой, а это была чисто эстрадная лирическая баллада. Она понравилась, и огромное количество людей дали мне понять: вот это замечательно и именно этого от меня ждут. Это была единственная песня в моем исполнении, которую телевидение, как говорится, "раскрутило": я знаю, что за 1976-й год ее показали целых пять раз...

А.М. Это много?..

- По тем временам, наверное. Мне этих пяти раз и шестого - на "Песне года" - в смысле информации и рекламы хватило по сегодняшний день. А потом я заметил, как телевизионные редакторы стали мне говорить: "Ну вот, Александр, вот в эту бы сторону..." Я им отвечал, что это была гениальная песня, блестящие стихи... Дайте мне такую же! Не даете? Тогда я буду петь свои...

А.М. То есть чтобы стать автором своей жизни, надо уметь отказываться от...

- Уметь отказываться от соблазнов, которыми эта жизнь полна! В каком-то смысле я такой вот "отказник". "Отказник" от соблазнов. Но я не знаю, хорошо ли это. Какое-то время я просто не пел "Как молоды мы были" в концертах. Меня специально просили исполнить, а я не пел принципиально, так как знал, что это очень легкий путь: спел ее и уже успех. Вместо этого я исполнял свои, довольно сложные вещи, со сложными и для многих непонятными стихами: и Пастернак, и Саша Черный, и свои тексты, такие, заумные. Вот этим и слушателей как-то расположил! А сейчас, когда меня никто не просит, я ее с удовольствием пою в конце концерта. Вот такой дух противоречия или умение отказаться от легкого пути. Я выбрал свой путь!

ЗВОНОК

Стас, Нижний Новгород:

- Александр, когда-то у моей сестры был записан ваш нелегальный, подпольный концерт, вы там еще пели песню "Мне нужна жена, лучше или хуже...". Расскажите, правда ли что были запрещенные, нелегальные концерты? Что с ними было связано?

- Знаете, когда какой-то рокер рассказывает, как его запрещали, в милицию таскали - поверьте, я имею прямое отношение к рок-музыке, - все это чушь несусветная! Нас тогда просто никто не видел, и в нас никто не видел противников, нам просто никто не помогал. В СССР считалось, что "талантам нужно помогать, бездарности - пробьются сами!". Вот нам никто и не помогал. А проблемы с милицией могли возникнуть лишь в двух аспектах. Первый - если рокер был пьян "вдрызину", потому что считалось, что это классно: выпил пивка и на сцену! Аспект второй: если исполнитель находился в, скажем так, незаконных отношениях с дирекцией Дворца культуры или с организаторами танцпрограммы.

А.М. Ну, как же, на моей памяти запрещали Макаревича...

- Перестаньте! На моей памяти никто и никогда его не запрещал! Не было этого. Я присутствовал, если можно так сказать, при рождении Макаревича как музыканта. И его самого, и его команды. Не давали хода, то есть тебе не давали возможности выйти на широкую дорогу, но никто и не душил - и это правда. Могу поспорить с любым - тебя не "раскручивали", не давали возможности выступать, скажем, в каких-то больших залах. Но, заметьте, где-то с 80-го года, как только народ перестал ходить на ВИА - "Самоцветы" или "Поющие Гитары" - в большие Дворцы спорта, директора филармоний этот момент быстро уловили. Тогда и было решено: вот, наверное, на рокеров ходить будут! Я отлично помню, как в "Росконцерте" меня попросили привлечь к работе в профессиональных поездках ту же "Машину Времени". Я потратил, наверное, три часа, чтобы уговорить Андрея вообще прийти в этот "Росконцерт". Он считал, что это ужас: нам-де будут мешать петь, душить. Нам удалось "продавить" этот вопрос, и я помню, какие у него были глаза после первых гастролей в Риге, первых суперконцертов во Дворце спорта. Он вдруг увидел огромную аудиторию, которая смотрела на него с восхищением. Это были не 150 и не 300 человек где-то в клубе на окраине, - это был Центральный дворец спорта Риги, где несколько тысяч зрителей орали и пели все его песни. Он просто сошел с ума от радости и после этого остался на профессиональной сцене навсегда. Но я потратил три часа на уговоры!

ЗВОНОК

Вячеслав:

- Я ваш земляк, звоню из Копейска, живу буквально через два дома от того места, где вы родились! Хотел бы спросить, когда вы приедете с концертами на родину?

- Я же был там три раза, и в Челябинске, и в Копейске. И все три раза тогда имел большую "благодарность" от горкома партии. Сейчас, правда, горкомов нет, и я приеду обязательно. Копейск находится в двадцати километрах от Челябинска. Кстати, в Копейске моя покойная мама поставила как главный режиссер несколько спектаклей для самодеятельных коллективов. Ее портрет сейчас, по-моему, висит во Дворце культуры. Так что хочу передать привет всем знакомым. Я обязательно вернусь!