Сахаров Андрей Дмитриевич

Сахаров Андрей Дмитриевич

Академик Андрей Сахаров, Украина и Крым

Лауреат Нобелевской премии мира и один из «отцов» советской водородной бомбы академик Андрей Дмитриевич Сахаров вошел в историю прежде всего как один из наиболее видных советских правозащитников. Биография его очень хорошо известна, поэтому остановлюсь не на ней, а на его отношении к Украине и украинским правозащитникам, включая сюда и участников крымскотатарского движения за возвращение на родину.

Мать Сахарова, Екатерина Алексеевна Софиано, родилась в Белгороде, у самой границы с Украиной, где служил ее отец, капитан (впоследствии генерал-лейтенант) артиллерии. Как вспоминал Андрей Дмитриевич, «с детских лет моя мама помнила солдатские и украинские песни». Впервые с Украиной Сахаров познакомился именно через украинские песни. Он вспоминал, что, хотя его родители были «людьми русской культуры», они «любили русские и украинские песни. Я часто слышал их в детстве». И с ранних лет в круг его чтения вошел Гоголь.

А вот — детские воспоминания Андрея Дмитриевича о последствиях Голодомора: «Из обрывков разговоров взрослых (которые не всегда замечают, как внимательно слушают их дети) я уже в 30-34-м гг. что-то знал о происходивших тогда событиях. Я помню рассказы о подростках, которые бежали из охваченных голодом Украины, Центрально-Черноземной области и Белоруссии, забившись под вагоны в ящики для инструментов. Как рассказывали, их часто вытаскивали оттуда уже мертвыми. Голодающие умирали прямо на вокзалах, беспризорные дети ютились в асфальтовых котлах и подворотнях. Одного такого подростка подобрала моя тетя Таня на вокзальной площади, и он стал ее приемным сыном, хотя у него потом и нашлись родители». Вспоминая же о знакомстве с Борисом Самагиным, с которым вместе работали на «почтовом ящике» в Ашхабаде, Сахаров привел его фронтовой рассказ о том, как Борис «присутствовал при казни-повешении молодой украинской партизанки-националистки; в последний момент она крикнула: «За свободную Украину!»»

Сахаров боролся за освобождение известного диссидента-украинца генерал-майора Петра Григоренко, которого характеризовал как «человека удивительной судьбы, мужества и доброты, оказавшего огромное влияние на диссидентское движение в СССР», из тюрем и психиатрических лечебниц.

Сахаров сочувствовал борьбе украинцев за свои права. В своей программной статье «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» Андрей Дмитриевич особо написал о «свойственной Сталину украинофобии».

Сахаров принял непосредственное участие в деле украинского поэта и диссидента Анатолия Лупыноса, когда тот в 1971 году был обвинен в антисоветской пропаганде за то, что на Шевченковском вечере у памятника Шевченко в Киеве прочел стихотворение «Я бачив, як безчестили матір»... Андрей Дмитриевич вспоминал, как в декабре 1971 года «мне сообщили, что в Киеве предстоит суд над украинским поэтом Лупыносом — ему угрожает психиатрическая тюрьма. Мы с Люсей поехали на аэродром; с помощью моей книжки Героя Соц. Труда удалось достать билеты, и вечером накануне назначенного дня суда мы были в Киеве. В гостинице нам дали койки на разных этажах, так как в наших паспортах еще не было отметки о браке (эта церемония еще предстояла), а нравственность в советских гостиницах охраняется весьма строго. Стоявший позади нас мужчина, вероятно сопровождавший нас гебист, пытался протестовать — такому заслуженному человеку можно сделать исключение. У него, конечно, была своя цель — облегчить наблюдение, но он не хотел при нас открыться. Утром, когда мы с Люсей встретились на нейтральной почве, в гостиницу пришли украинцы — И. Светличный, которого я уже знал раньше, Л. Плющ и еще кто-то, и мы пошли на суд. По дороге Светличный рассказал нам суть дела. Лупынос уже был ранее осужден по обвинению в националистической пропаганде. В лагере он тяжело заболел, какое-то время мог передвигаться только на кресле-каталке, потом с костылями. Весной этого, 1971 года читал стихи у памятника Тарасу Шевченко (вместе с другими поэтами). В его стихотворении была фраза об украинском национальном флаге, который стал половой тряпкой. Кто-то донес об этом «националистическом и антисоветском» выступлении, и он был арестован. К нашему удивлению, всех пришедших свободно пустили в зал суда. Но заседание не открывалось. Наконец, вышел секретарь и объявил, что судья заболел (кто-то из наших, однако, видел его утром), — заседание переносится. Это, конечно, был результат нашего приезда. Через две недели суд состоялся совершенно неожиданно — почти никто, даже отец Лупыноса, которого мы видели на первом заседании, об этом не знал. Лупынос был направлен в специальную психиатрическую больницу, а именно — в Днепропетровскую, одну из самых страшных в этом ряду».

Сахаров в своей правозащитной деятельности руководствовался прежде всего ст. 19 Всеобщей декларации прав человека, которая гласит: «Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ». Он защищал права всех советских народов, включая украинцев и крымских татар. Как вспоминал Андрей Дмитриевич, «1972 год принес очередную волну политических репрессий. Особенно тяжелыми они оказались на Украине. Там были арестованы Светличный, Черновол, Дзюба, Стус, Ирина Стасив-Калынец и ее муж, Пронюк, Шумук, Строкатая (жена Караванского...), Плющ. В мае арестован Глузман». Интересно, что когда Сахаров разговаривал на эту тему с ректором МГУ Иваном Георгиевичем Петровским, то столкнулся с традиционным набором негативных стереотипов об Украине и украинцах: «Я сказал И. Г. об усилении политических репрессий на Украине (он заметил, что еще со времени Петлюры — когда он был свидетелем еврейских погромов — настороженно относится к украинским националистам). Я, однако, высказал мнение, что сейчас особенно сильный удар наносится по демократическому крылу инакомыслящих, украинцев и неукраинцев по национальности, и попросил его использовать свое влияние в деле Семена Глузмана... И. Г. охотно согласился и сказал, что он попросит затребовать дело Глузмана с Украины... Я не знаю, удалось ли Петровскому что-либо предпринять по делу Глузмана. Скорей всего — нет».

А в 1977 году, когда прокатилась новая волна репрессий против правозащитников, опять особенно тяжело пришлось Украине. Сахаров вспоминал: «Как всегда, очень тяжелы были репрессии на Украине (но и в других республиках немногим лучше) — были арестованы председатель Украинской Хельсинкской группы писатель Микола Руденко, затем члены группы: Олекса Тихий, Мирослав Маринович, Микола Матусевич. Впоследствии были арестованы многие другие члены Украинской группы; многих, как, например, Лукьяненко и Стуса, арестовали почти сразу после вступления в Группу. Приговоры на Украине и в Прибалтике — всегда по максимуму. Это значит, ранее не судимым — 7 лет заключения и 5 лет ссылки, а «повторникам» — 10 лет заключения и 5 лет ссылки (среди них Тихий, Лукьяненко, Стус, Кандыба, Пяткус, Никлус). Арестованы в последующие годы также Оксана Мешко, жены Руденко и Матусевича. Среди арестованных на Украине и в Прибалтике я лично знал Руденко (Украина), Кандыбу (Украина, беглое знакомство), Пяткуса (Литва), Марта Никлуса (Эстония) — ученого-орнитолога; он не член Хельсинкской группы». Из всех арестованных Андрей Дмитриевич особо выделил Миколу Руденко и Олексу Тихого: «С Руденко я познакомился еще до организации Хельсинкской группы. Он принес мне для ознакомления рукопись своей брошюры-памфлета «Прощай, Маркс» и рассказал кое-что о своей жизни. Незадолго перед войной Руденко был призван в армию и направлен служить в полк личной охраны Сталина. Когда началась война, он подал заявление с просьбой направить его на фронт. На это посмотрели косо, но просьбу удовлетворили. На фронте Руденко вступил в партию. Он вернулся с войны с тяжелым повреждением позвоночника, инвалидом 2-й группы. Болезнь позвоночника приносит ему непрерывные мучения и заставляла его (до ареста) вести специальный, приспособленный к ней образ жизни (что он переносит в зоне — страшно подумать!).

Руденко стал писателем, был принят в Союз писателей Украины, написал несколько книг. За два или три года до нашей встречи он опубликовал научно-фантастическую повесть, где рассказывает о посещении Земли (несколько тысяч лет назад) инопланетянами, которые оставили землянам под видом религиозных заповедей и мифов некие «зашифрованные» принципы, следование которым должно сохранить человечество и его культуру, почву и вообще жизнь на Земле. В том сочинении, которое он принес мне, содержатся те же мысли, но уже не как фантастика, а в широком контексте общественно-политических и философских рассуждений. Руденко критикует марксизм с позиций физиократов. Первый его памфлет называется «Прощай, Маркс», а продолжение, которого я не смог прочитать, — «Здравствуй, Кене». Главное для Руденко — проповедуемая им идеология единства земных и космических процессов. С этой точки зрения он интерпретирует политэкономию, философию, историю, религию, проблемы сохранения среды обитания и в особенности — плодородия почвы, воды, лесов. Я далеко не во всем с ним согласен (скорей — наоборот), но читать его интересно, и уж, конечно, это не антисоветская клеветническая литература, как его обвиняют. КГБ приложил много усилий, чтобы в лагере сломить и запугать Руденко. Одним из методов было «подбрасывание» ему ложных сведений о том, что якобы жена ему изменяет. Теперь сама Рая Руденко в лагере, так что, вероятно, применяются какие-то другие методы. (Добавление 1988 г. В 1987 или в 1988 году — не помню, Микола и Рая Руденко освободились и выехали за рубеж.). Алексей (Олекса) Тихий, арестованный почти одновременно с Руденко, в прошлом учитель физики. Его первое дело — один из многих примеров использования органами власти таких провокационных методов, как вскрытие личных писем и подслушивание. (Я читал, что в США обнаружение таких нарушений иногда приводит к оправданию обвиняемого.) На почте якобы случайно прочли письмо Тихого, в котором он неодобрительно отзывался о Н. С. Хрущеве (тогда его действия не нравились многим). Тихого осудили на 7 лет заключения. При новом аресте (после вступления в Хельсинкскую группу) Тихий был уже «рецидивист», по второй части статьи 70 (кажется, 62-я на Украине) осужден на 10 лет заключения в лагере особого (!) режима и 5 лет ссылки. Никакого значения не имело, что Хрущев давно уже разжалован из непогрешимых вождей и имя его — вместе со всем значительным и хорошим, что он сделал, и вместе с его так называемыми «волюнтаристскими» ошибками (действительно, лучше бы их не было) — предано официальному забвению, а народ его поругивает, когда хочет отвести душу самым безопасным способом. Репрессивная машина работает автоматически: рецидивистам — на всю катушку».

Борис СОКОЛОВ, Москва (2019)

Цитата В моем понимании, право быть духовным учителем надо завоевывать долгой жизнью. Те людей, к мнению которых я прислушивался, всегда были чрезвычайно скромны и никогда не считали себя учителями людей. Возьмите того же Андрея Дмитриевича Сахарова, Дмитрия Сергеевича Лихачева, Льва Николаевича Гумилева…

Герой не нашего вреиени
Цитата Мы будем знать, кто такой Хлебников, нас будет всего, может быть, 100 тысяч человек на всю Россию, но мы будем знать, кто такой Велимир Хлебников, мы будет знать, кто такой Бродский, мы будем знать, кто такой Сахаров или Солженицын, мы будем знать, кто в музыке хорош, кто вот только выкобенивается на сцене, размахивает руками и рассуждает, а кто, действительно, чем-то занимается. И там, где эта кухня, там останется Визбор, Окуджава, Высоцкий, Галич.

В прямом эфире радиостанции Эхо Москвы Александр Градский
Цитата Мне не повезло встретиться с людьми, которых я очень люблю и уважаю «за глаза». С Андреем Дмитриевичем Сахаровым я должен был лететь в Западный Берлин на 2 дня, поскольку там были чествования Вилли Брандта (несколько странное шоу), были не только музыканты, певцы, но и актеры, писатели, политические деятели. И рядом со мной кресло... осталось пустым. О том, что Андрей Дмитриевич не полетит, стало известно чуть ранее, затем случилось то, что случилось. Меня это повергло в какое-то тяжелое состояние, что-то между шоком и полным безразличием ко всему. Тем более что и на панихиде я не смог быть.

Александр Градский: «Рок-н-ролл — это дух»
Просто реклама песни на музыку и аранжировку

Как и Булгаков, Градский писал “Мастера” всю жизнь. Понравится кому — не понравится, но он все делал честно.... Подробнее





Яндекс.Метрика