Сны мои, злы ли, добры …
Непорочны мертвого бога гонцы.
Ночи длиннее, свечи короче.
Мерно звенят бубенцы,
И…
Я улетаю, крылат и беспечен,
по-странному, неделим.
В нелепом ничто и, никем не замечен,
с собою один на один.
Я плачу, душа моя ропщет
в разорванные небеса,
что я не нарочно,
что мертвому проще
приписывать чудеса,
что трудно поверить
и заперта дверь в добро,
и что злу знаю меру я,
но слышится голос:
«Очнись и поверь!»,
и я пробуждаюсь и верую.
В дождь, что свирепо ласкает поля,
и в гром нестерпимо грубый,
что с долгою болью
целует меня
в сухие, жесткие губы.
