Человек-одиночка

РОК-БАРОМЕТР

Газета «Экран и сцена», № 6

от 8 февраля 1990 года

Александр Градский

ТВОРЧЕСКИЙ вечер Александра Градского. Концертный зал «Россия». Луч прожектора выхватывает второй ярус: в сопровождении Государственного симфонического оркестра стоящий на верхотуре юбиляр патетично, ностальгично и надрывно, потряхивая длинными волосами и надменно поправляя очки, исполняет народную сентиментальную «Как молоды мы были». Зал взял носовые платки на изготовку. Но в этот момент зажегся свет: Градский снисходит к своему народу по лестнице. Благодарно следя за ним, влажными глазами зрители уперлись в помеху, которой служила фигура... еще одного Градского. Полное недоумение разрешилось, когда лже-Градский сдернул парик, стянул очки и оказался артистом Ярмольником. Зал отозвался на розыгрыш гомерическим хохотом.

Шутки в сторону: сразу симфонический оркестр, сразу фрагмент балета «Человек» композитора Градского (явно испытавшего влияние композиторов Равеля, Шостаковича, Хачатуряна, Прокофьева и Гершвина). Оркестр искрился светомузыкой: лакированные поверхности инструментов и лысины музыкантов отражали бордо, зеленый и фиолет, почти как легендарные усы Кисы Воробьянинова. Из-под оркестрантов валил дым — то ли от вдохновения, то ли от бессильной ярости — настолько все происходящее не соответствовало привычной для симфонистов обстановке. Позже следствию удалось установить, что дым шел ни от того и ни от другого, а от специальной машины.

Вслед за классическим отступлением кордебалет в меру своих способностей проиллюстрировал песню из к/ф «Романс о влюбленных» (о котором лично я помню только благодаря этим песням) «Птицы», а мим Жеромский, чьи способности значительно выше кордебалетных, показал небольшой этюд на тему «Жалко птичку». В финале первой части Градский пропел в микрофон арии Каварадосси из «Тоски» Пуччини и Хозе из оперы «Кармен» Бизе.

Итак, в первом отделении мы обнаружили Градского в нескольких ипостасях: композитора, аккомпаниатора, оперного вокалиста, эстрадного певца и абсолютно живого человека, который не относится к себе и своему творчеству с монолитной серьезностью.

Второй акт был отдан Градскому – рок-музыканту. Градский для рок-мира – личность уникальная. «Дедушка русского рока» начинал безобразничать аж в начале 60-х годов – то со «Славянами», то с «Тараканами», то со «Скоморохами». Групп было много, а он один. И начинал не просто мальчик-энтузиаст, овладевший тремя блатными аккордами, но человек, уверенный в своих силах и своем голосе. Едва ли не единственный, кто шел не от профессии к рок-музыке и не от рок-музыки к профессии, но абсолютно естественно соединял в своем творчестве два, казалось бы, «несмешивающихся потока».

Нет смысла говорить об уникальности вокальных данных Градского,— конечно же, не зря Светланов пригласил его на роль Звездочета в «Золотом петушке» Большого театра (эту партию у нас могут петь считанные исполнители). Нет смысла рассказывать и о том, как Градский наследует академической школе, рок-н-ролльной стихии и отечественной' традиции поющих поэтов (особенно Галичу). Все это в соединении с удивительным артистизмом, неподражаемой внутренней пластикой и называется: Градский.

Он самодурен и своенравен. Кокетлив и капризен. Он любит себя и любуется собственным голосом — но ведь есть чем! Вот Градский все дальше и дальше отходит от микрофона, а его уже ничем не усиленный голос шлейфом тянется за ним.

Он сентиментален и патетичен, но ведь и ироничен одновременно. Как мгновенно меняется его настроение: на середине песни отключается микрофон и кажется, что концерт уже не спасти, настолько удручен юбиляр, но публика принимается аплодировать, и через секунду он оживает. Градский поет песни, посвященные памяти Высоцкого и Сахарова,— и плачет. А через минуту исполняет, полный мальчишеского лукавства: «Не идет нам масть, бэби, не идет нам масть. Но мы заслужили власть, бэби, мы заслужили эту власть. Им на нас накласть». Сочетание блюзовой томной под-солнечной интонации и дивного английского словечка «бэби» с грубоватой публицистичностью придает потрясающе тонкое качество изящной вещице.

Только что он полон ностальгии и сантимента, но сразу вслед «Нежному запаху тубероз» на сцену выходит ансамбль песни и пляски военного округа и исполняет «В полях под снегом и дождем» (стихи Р. Бернса, музыка А. Градского). И сам факт смычки военного хора с патлатым рок-музыкантом — свидетельство радужных перемен. А уж когда мужской хор из тридцати человек в военной форме нежно и красиво выпевает: «С каким бы счастьем я владел тобой одной, тобой одной». ...Даже и не знаю, какие чувства владели представительницами прекрасного пола в зале.

Так начался третий акт спектакля — Градского поздравляли гости. Сами по себе все они (В. Маркин и С. Шустицкий, А. Макаревич, группы «Нюанс», «Зодчие», «Алиби», «Домино», сатирик Л. Измайлов и артист М. Грушевский, А. Кнышев из телепередачи «Веселые ребята», Ю. Шерлинг) — люди одаренные и, наверное, симпатичные, но здесь воспринимались лишь постольку, поскольку их участия в концерте пожелал сам Градский. Градский самодостаточен. Это видно даже тогда, когда в финале концерта к нему присоединяются друзья-музыканты и все вместе они поют классические рок-н-ролльные композиции.

Спасибо человеку-одиночке за добрый вечер.

Марина ТИМАШЕВА

Предыдущая публикация 1990 года                         Следующая публикация 1990 года

Просто реклама и хотя музыка здесь не причем скачать бесплатно CD online

Пожалуй, если к протестующему тогда против застоя применимо понятие «панк», то Градский был именно таким «панком» уже задолго до того, как это понятие стало всеобщим явлением. Он был своеобразным Джимом Морисоном или Миком Джагером на нашей сцене... Подробнее




Яндекс.Метрика