Юбка моей мечты

Бывают такие периоды, когда мир размежевывается, расчерчивает границы, разделяется. Но были, не забудем, и другие времена: Александр Градский наводит мосты, ломает стену и объединяет Германию в колонке музыканта Вячеслава Малежика, щеголяющего в то же время в юбке.

Вячеслав Малежик

Источник: ""Русский пионер" №52" 16 февраля 2015 10:15



Вячеслав Малежик

— ЕДЕМ в город Ульм на встречу с творческой молодежью Федеративной Республики Германия. Попеть и, разумеется, попить. Бюргерские сосиски — в неограниченном количестве! — этот текст мой старинный товарищ Костя Воробьев, отвечавший за культуру в ЦК ВЛКСМ, произнес не как предложение, а как ультиматум.

И был стопроцентно прав: от таких предложений во второй половине 80-х не отказывались. Гласность и новое мышление набирали должное ускорение, по подиуму уже щеголяли девицы в длинных юбках с гордыми серпом и молотом на них и сверкающей надписью «Perestroyka» через все туловище. Михаил Горбачев популярен, как Элвис, но доллар на черном рынке все еще 18—20 рублей, а тебе перед загранкой вообще его меняют в банке по официальному курсу — 74 советские копейки. Ясно, что такое долго продолжаться не может и «лавочку» скоро прикроют, поэтому дураков не было: по ехали все, кого позвали, — группа «Оливер Твист» (название ансамбля я изменил по причинам, которые совсем скоро вам будут понятны) и Александр Градский.

ФРГ… Наконец-то мы увидим настоящую заграницу — не эти венгрии-болгарии-польши. Мы возбудимся от этого царства разврата — ведь под скрежет первых видаков мы уже надкусили запретный плод, уже слышали все эти пышногрудые «я-я, даст ист фантастиш, гут, супергут!». И сладкий воздух свободы защекочет нам ноздри…

Но пока нам с Александром Борисовичем Градским щекотал ноздри совсем другой запах.

— По-моему, «Твисты» дунули травы, — озабоченно шептал мне на ухо Градский, провожая их взглядом из шереметьевского туалета.

— Думаешь?

— Уверен. Похоже, в самолете им будет весело.

— А может, так и надо, Саша? В загранку же летим! Настоящую!! «Люфтганзой»!!! Надо ж, так сказать, соответствовать!

И они, кстати, продолжали соответствовать, не прекращая принимать от стюардесс хваленое и халявное бутылочное немецкое пиво. Именно им «Твисты» отчаянно лакировали дурманящий дым каннабиса, приходя во все более и более приподнятое расположение духа.

Вскоре аэропорт Франкфурта-на-Майне гостеприимно распахнул перед гостями из Москвы двери своего семиэтажного здания. Константин Павлович Воробьев тут же отбыл искать автобус, на котором мы будем добираться до города Ульма, а развеселый «Оливер Твист» мутной стайкой отправился на экскурсию по магазинам аэровокзала. Нас с Градским оставили на хозяйстве — сторожить вещи. Скучали мы, прямо скажем, недолго. Не прошло и 15 минут, как к нам направилась пестрая компания: трое штатских под охраной двух военных с автоматами практически на изготовку. В штатских мы признали музыкантов из «Оливера», которые были уже не столько пьяны, сколько перепуганы. Автоматчики выглядели браво — как бойцы, только что обезвредившие террористов из «Черного сентября» на Мюнхенской Олимпиаде.

— Что случилось? — Голос будущего повелителя «Голоса» Градского звучал одновременно угрожающе и участливо.

— Эти джентльмены нарушили общественный порядок и будут задержаны до суда, — пояснил один из автоматчиков на английском.

— Джентльмены! — Александр Борисович переключил свой регистр на взволнованный фальцет и снова обратился к «Твистам». — Так что же случилось?

— Да, блин, — начал сбивчиво объяснять басист группы, — наткнулись мы на секс-шоп, зашли туда…

— Ну?

— Ну, начали рассматривать игрушки разные для этого дела. Ты даже не представляешь — чего там только нет!

— Короче, Склифосовский!

— Сначала мы смотрели на все на это с интересом, а потом Коля мне кричит: «Толик, зырь!» — и кидает мне какой-то агрегат из двух этих, ну ты понимаешь…

— Фаллосов?

— Ага, их, поганцев.

— Дальше, — требовал Градский.

— А дальше я ему этот фаллос кинул обратно, и… нас «ха-ха» накрыло. Мы начали тупо ржать. А продавщица взяла и охранную кнопку нажала, и пришли эти двое. — Толик укоризненно показал на автоматчиков. — Кто ж знал, что в этом королевстве разврата насмехание над фаллосами карается по закону?

— Так. — Градский традиционным жестом поправил на носу очки и обратился к автоматчикам. Его речь была бурлящей смесью английских и русских слов, отчего, похоже, лишь прибавила в убедительности. — Господа, если вы сейчас же не отпустите этих троих джентльменов, то музыкальный фестиваль в Ульме не состоится. И дело перестройки умрет, а мосты дружбы, которые строят Горбачев и ваш канцлер, рухнут. А самое главное, Берлинская стена никогда не будет разрушена и никогда не быть Германии единой!

Градский сделал театральную паузу и с пафосом спросил:

— Ну что, солдаты: мосты или стены? Что вы выбираете? От вас зависит судьба германского народа!

— Мосты, мосты, — хором ответили служивые и впервые улыбнулись.

— Тогда, — продолжал сеанс гипноза Саша, — можете взять у ребят автографы.

В руках одного из солдат откуда-то появился фотоаппарат, и он попросил меня сделать совместное фото Градского, «Оливера Твиста» и их — доблестных охранников порядка в еще не объединенной Германии.

К возвращению Кости инцидент был полностью исчерпан, и мы отправились в Ульм.

ЕДЕМ в город Ульм на встречу с творческой молодежью Федеративной Республики Германия. Попеть и, разумеется, попить. Бюргерские сосиски — в неограниченном количестве!

Там нас с Александром Борисовичем поселили в один номер. В свободное от обсуждения судьбы русского рок-н-ролла время мы обсуждали… конечно, шмотки. Или даже наоборот. Одежка… Для нас, с остервенением смотревших «ихние» музыкальные каналы, стараясь ничего не упускать — ни жеста, ни звука, ни пуговицы богочеловеков с гитарами, — она была неотъемлемой частью этого самого рок-н-ролла. Именно она не позволяла транжирить на всякую ерунду типа еды заветные дойчмарки. Мы все наполняли в загранках свою утробу супчиками из пакетов, которые кто-то удачно назвал «суп-письмо», а также колбасой сырокопченой и чаем. Такие жертвы приносились в угоду джинсам, дубленкам и всякой шузне. Зато как поднимался твой статус, когда ты и твоя жена надевали фирменные шмотки и выходили в свет. При этом мы, звезды СССР, не могли позволить себе всякий польско-венгерско-гэдээровский ширпотреб: ведь «Но-То-Цо», «Иллеш» и «Скальды» часто заруливали в Москву, и в нашей музыкальной тусовке было дурным тоном восхищаться ими. В общем, под конец поездки, затоварившись вещами для себя любимых, пришла пора позаботиться и о семье: Саша хотел прикупить детские кроссовки, а я обещал своей жене моднейшую юбку-шорты. Сама мысль о том, что это товар «два в одном», уже сводил с ума любую советскую женщину.

В предыдущие поездки, когда я обновлял гардероб своей жены, мне удалось набить руку и безошибочно попадать в размеры Татьяны. Обувь и джинсы, свитера и дубленки — все было подвластно мне. Могу похвастаться: я ни разу не привез домой ничего такого, что пришлось бы перепродавать или передаривать. Поэтому какая-то там юбка-шорты не вызывала у меня в этом смысле беспокойства. Тем более компанию нам с Градским вызвался составить Воробьев, прекрасно владевший немецким. Наказанные за свои выходки «Твисты» остались в отеле.

Десантировавшись в огромном торговом центре, мы практически сразу потеряли Сашу. В погоне за модной детской обувью он рванул в сторону одного бутика, потом второго и — исчез из виду. Нашли мы его, в общем-то, случайно, по раздававшимся из маленького магазинчика равномерным и монотонным, будто звуки метронома, матерным словам. Испугавшись, что с другом приключилось неладное, мы прильнули к витрине и увидели следующую картину: Градский брал со стеллажей детские кроссовки, поворачивал их подошвой к себе и изысканно матерился. В те годы мы еще не привыкли, что детские вещи могут стоить дороже взрослых. Мы думали: раз меньше материи или кожи потрачено, значит, и цена должна быть ниже. На подошвах в том немецком магазине как раз наклеивали ценник…

Пока Костя успокаивал Александра Борисовича, я наконец обнаружил шмотку-мечту — юбку-шорты. Да не единственную — три фасона! К такому богатству империалистического выбора я не был готов. На ломаном английском я попросил продавщицу подать товар и живо начал толковать с ней о размерах и ценах, то и дело прикладывая шорты к себе для наглядности. Когда наша беседа зашла в прогнозируемый тупик, девушка в отчаянии призвала на помощь Костю. Они обменялись какими-то беглыми фразами, после чего Костя небрежно сообщил: «Предлагает тебе самому все примерить, чтоб с фасоном определиться».

Рассудив, что так действительно будет нагляднее всего, я отправился в примерочную, скинул с себя джинсы и напялил юбку. Повертевшись перед зеркалом и решив, что Татьяне не может не понравиться мой выбор, я резко отдернул шторку, заслонявшую меня от зала магазина. И театрально, на цыпочках, выйдя почти на середину зала, произнес: «Ну как?» — «Отлично, давай, вторую показывай!» — еле сдерживали хохот Воробьев с Градским. Выйдя во второй обновке, я огляделся и понял: работа бутика парализована. Обслуживавшая меня продавщица и несколько ее коллег, торговавших за соседними прилавками, заколдованно смотрели в мою сторону. На третьем «показе» я увидел среди зрителей директора бутика и сорвал бурные аплодисменты его сотрудниц. Тучный директор с холодным взглядом подошел к Воробьеву, что-то сказал ему и удалился.

— Надо валить, Слава, хорош, повеселились, — скомандовал Воробьев. — Если уйдем в течение 5 минут, тебе сделают крупную скидку на любую юбку.

— А в чем, собственно, дело? — с вызовом полюбопытствовал я.

— Ну как сказать… Понимаешь, твоя продавщица изначально подозвала меня со словами: «Извините, не могли бы вы показать своей подружке, где находятся примерочные?» А таких «артистов», Малежик, даже здесь, оказывается, не любят.

…А юбка-шорты жене оказалась впору, и она ее очень полюбила. Даже сейчас, спустя много лет, она иногда ее надевает — на даче, занимаясь сельхозработами. Окучивая грядки, Татьяна вместе с участницей первого гей-парада советского артиста в Европе выглядит ну очень сексуально.


Предыдущая публикация 2015 года                         Следующая публикация 2015 года

Просто реклама и хотя музыка здесь не причем скачать бесплатно CD online

Проблема состоит не в Сталине, и не только в Сталине, а вообще, действительно, в национальных чертах нашего народа, а именно в мифологии, в мифологичности русского человека, в его любви к сказкам, к мифам. И это касается не только Сталина, это касается певцов, писателей, музыкантов, актеров, политических деятелей, спортсменов, всех. Мы создаем себе мифы, которые таковыми не являются, мы возводим их на пьедестал, потом начинаем им поклоняться, потом, когда через поколение, через два выясняется, что это просто никто, мы забываем его и так далее. Вот этим мы занимаемся 400 лет.... Подробнее




Яндекс.Метрика