"Романс о влюблённых"

Великие советские фильмы

Источник: "Комсомольская правда" 2013 г.

Автор текста Денис Корсаков

(Из архива Андрея Задворнова)

Великие советские фильмы - Романс о влюблённых

ЖЕСТОКИЙ РОМАНС

«Романс о влюбленных» - своего рода русская версия «Шербурских зонтиков», классического мюзикла Жака Деми. Сюжеты почти идентичны. Есть парень и девушка. Они безумно влюблены так, что даже не могут говорить, в основном поют. Но потом он уходит в армию, а она, не дождавшись его, выходит за другого, в высшей степени положительного человека.

Потом парень все же возвращается из армии, узнает, что любимая навеки связана с другим, - и у него начинается жестокая депрессия. Способ выйти из нее - жениться на другой барышне. Опять же - в высшей степени положительной, но вовсе не страстно любимой. Вот и получаются в итоге две симпатичные, обычные, скучные семьи с детьми и китайскими заботами.

Разница между сюжетами французской и советской картин есть, но небольшая, Например, во французском фильме героиня Катрин Денев вынуждена выйти за нелюбимого скорее из-за отчаянного материального положения, уступив мольбам матери - а в русском героиня Елены Кореневой получает ложное известие о смерти любимого и, прорыдав несколько месяцев, утешается в объятиях друга детства. В финале «Шербурских зонтиков» бывшие влюбленные встречаются, чтобы печально взглянуть друг другу в глаза, - а герои «Романса» вряд ли встретятся.

Но есть одно огромное отличие. «Романс о влюбленных» - это «Шербурские зонтики» на экстази.

Фильм Деми некоторые недоброжелательные советские критики сравнивали с бокалами, полными подкрашенной дистиллированной воды, - вроде нарядно, а невкусно. Герои Денев и Нино Кастельнуово были голубками, воркующими под музыку Мишеля Леграна в прелестных разноцветных комнатках. У Кончаловского герои, Сергей и Таня, с первых кадров скачут по траве и орут «Люблю, люблю, люблю, люблю, люблю, люблю» как резаные; чистое исступление вместо хрупкой буржуазной мелодрамы.

В течение первых десяти минут фильма Коренева успевает несколько раз непринужденно раздеться до пояса - и не просто потому что режиссеру нравится грудь его юной любовницы, и не потому, что как раз обнаженный бюст странным образом подчеркивает невинность Тани, которая, в сущности, подросток; есть тут еще что-то от выражения «рвать на груди рубаху». Евгений Киндинов - тот вообще рубаху сразу стаскивает и начинает бегать полуголым. Потом он достает гитару и громким голосом Александра Градского поет, что любви не будет конца во все времена. Сергей и Таня бегают друг за другом, играя в Зайца и Волка из «Ну, погоди!», обнимаются, а потом возвращаются в Москву - на мотоцикле, с бешеной скоростью.

Во дворе (а они живут напротив, как Кай и Герда) их ждет сосед, у которого нет имени, а есть лишь прозвище Трубач; он привык каждое утро встречать игрой на трубе и воплями радости, приветствуя кошек и птичек. Этот арбатский дворик - мир утренней свежести, кефира по утрам, танцев и смеха. Сергею вот-вот идти в армию, но и этому он лихорадочно радуется, а провожающие его старички и старушки тоже от счастья чуть не пускаются в пляс.

В армии Сергей покажет себя героем. Едва не погибнет, спасая других людей. Проведет несколько месяцев где-то в глухих снегах на сорокаградусном морозе (с кем не бывает!), но выкарабкается и получит орден. Вернется домой, ворвется к Тане, начнет ее обнимать: ура, мол, ура! жених приехал!

И выяснит, что Таня - уже другая, Что она привыкла к мысли, что жених умер. Что она теперь - смирная жена хоккеиста. Другому отдана и будет век ему верна.

Самым ценным в фильме для Кончаловского был контраст между первой частью (в которой Сергей полон ликования) и второй, в которой он, разлучившись с любимой и пережив практически эмоциональную смерть, вдруг оказывается в черно-белом, заснеженном, будничном мире спального района. Там пьют пиво и едят в столовках гречку, толкутся в автобусах, тоскуют на кухнях, глядя на стенку, где висят дуршлаг и венчик для взбивания. Там можно найти жену - и Сергей ее находит, это подавальщица в столовой, неплохая, хоть и грубоватая девушка с кругами под глазами, Он будет ей говорить, что любит, - но кривясь, как от боли. Никакого больше хохота, разумеется. Никаких стихов и песен, в этом мире высшая форма искусства - «Ну, погоди!» по телевизору (кстати, это «Ну, погоди!» - как нож в сердце для Сергея: он ведь никогда не забудет, как они с Таней дурачились, играя в Зайца и Волка). Кончаловский называл этот мир царством теней - что невероятно точно.

Наверное, так и выглядит ломка после приема большой дозы: наркоман переходит от стадии крайнего возбуждения к стадии крайней подавленности. Но это-то и случается с теми, кто был безумно влюблен и утратил любовь в одночасье, А потом долго и тяжело приходил в себя. Но все же пришел и продолжил жить. Потому что надо - и потому что такие обломы для большинства людей, как ни грустно, и есть один из элементов взросления.

Многие советские мужчины, как справедливо замечала Елена Коренева, узнали в герое себя. У них тоже первая восторженная любовь сменялась армией, а потом их не дожидалась девушка. А дальше - какая-нибудь жена, однообразная работа, малогабаритная квартирка, дети, Волк и Заяц. Еще много лет советский кинематограф будет полон картин, описывающих такую вот жизнь, полную мелких житейских забот (где бы достать югославскую стенку) и радостей (достали!) Так и шла жизнь у миллионов - но, конечно, не у постановщика «Романса».

Из воспоминаний Елены Кореневой

«Проезжая как-то по Красной Пресне, он [Кончаловский] выглянул за окно своего «Вольво» и робко признался: «Я ведь этого совсем не знаю!» Это - спешащие после работы советские служащие, перекошенные сумками и заботами».



Для него, сына автора текста Гимна Советского Союза, представителя династии художников и поэтов, для него, выросшего в роскошной квартире и рассекавшего по Москве на «Вольво», для него, бывшего на короткой ноге с разнообразнейшими Бертолуччи и Лоллобриджидами, для него, официально женатого на француженке и готового уехать на Запад в любой момент, для него, у которого были дача на Николиной горе и толпа подруг- киноактрис, для него, видевшего «Отелло» с Лоуренсом Оливье и слушавшего Баха в исполнении Глена Гульда, для него, знающего наизусть десятки стихотворений Пастернака и внимательно изучающего книги про индуизм и дзен-буддизм, для него, таскавшего за уши Никиту Михалкова, для него, успевшего поставить фильмы по Чехову и Тургеневу, - и почти все это к тридцати пяти годам, к началу съемок «Романса», - для него жизнь шофера и его жены, жизнь не для радости, а для совести, жизнь в уродливом районе, в двухкомнатной квартирке, с праздничным дешевым бухлом выглядела, должно быть, несколько экзотично. Действительно царство теней, - сколько ни утирай герою слезы финальными цветными кадрами.

Любовь и творчество могли бы помочь. Но любовь проходит, а с творчеством не получается. Появляются суррогаты. И дуршлаг как стилеобразующий элемент интерьера.

«Жить - большее мужество, чем умереть», - говорит героиня Ирины Купченко под финал. Интересно - хватило бы мужества у самого Андрея Сергеевича вести такую жизнь? Но, впрочем, дуршлагов и венчиков на стене у него сейчас в избытке. Кто видел его нынешнюю жену Юлию Высоцкую в программе «Едим дома», не даст соврать.

СЦЕНАРИЙ: «ЭТО БЫЛО ПРОСТО НЕСНИМАБЕЛЬНО!»

Кинодраматург Евгений Григорьев родился в городе Грозном, в семье шоферов, окончил сценарное отделение ВГИКа, Первые его сценарии, по которым сняли фильмы - «Наш дом», об обычной рабочей семье Ивановых, и «Три дня Виктора Чернышова» - про юного токаря (большую часть своей жизни, когда не стоит у станка, он проводит в бессмысленных тусовках с постылыми друзьями), «Три дня» показались советскому кинематографическому начальству настолько мрачными, что их сначала перемонтировали, а потом толком и не выпустили на экран (оригинальный вариант вышел в прокат лишь в 1988-м вместе с лавиной старых «молочных» фильмов).

Сценарий «Романса о влюбленных» тоже долгое время пролежал на полке, но совсем по другой причине: не находилось режиссера, который знал бы, что с ним делать, «С точки зрения кинематографичности, как ее привыкли понимать на студиях, Григорьев написал не сценарий, а издевательство над сценарием. (...) Это было попросту невнимательно, если позволительно воспользоваться таким словообразованием», - вспоминал потом Кончаловский, посвятивший работе над «Романсом» целую книгу «Парабола замысла».

- Дети. Мальчики мои. Послушайте,

что скажет ваша мать. Ваш брат,

мой сын, выполнял свой долг...

- Нет!!

- Мой мальчик. Ты уже большой,

ты взрослый и не должен плакать.

Потому что смерть за Родину - это жизнь!

Действие сценария разворачивалось в совершенно условном солнечном городе с черепичными крышами. Персонажи декламировали белые стихи, стилизованные под Шекспира и полные банальностей. Было совершенно непонятно, как заставить патетические реплики («Ты не прав, мой брат! Я все оставил, чтоб прийти сюда, спасти тебя, как ты меня однажды: ты от смерти, я от бесчестия!») звучать так, чтобы зритель не начал крутить пальцем у виска. К тому же импровизировать с актерами на съемочной площадке - как раз из-за белых стихов - было невозможно. К тому же сценарий был безразмерным - если экранизировать его целиком, вышел бы пятичасовой фильм.

И все же, дочитав до момента, где Сергей от наплыва чувств падает на улице и умирает (потом он возродится другим человеком), пораженный Кончаловский уже чуть не плакал от наплыва чувств. Догадываясь, что это будет самый трудный фильм в его пока недолгой карьере, он решил, что будет снимать во что бы то ни стало, Ради «Романса» он отказался от множества других давно лелеемых проектов - таких, как «Борис Годунов», экранизация «Рассказа неизвестного человека» Чехова, фильм о Скрябине... Кстати, как раз слова Пастернака о Скрябине подсказали ему, что делать с диалогами.

«Скрябинскую музыку Пастернак обожал, - говорил потом Кончаловский. - Он писал, что в ней «трагическая сила сочиняемого торжественно показывала язык всему одряхлело признанному и величественно тупому и была смела до сумасшествия, до мальчишества шаловлива, стихийная и свободная, как падший ангел». В этой музыке его поражал язык, до безумия новый, свежий, «как нов был жизнью и свежестью дышавший лес». Эта «рушилась и обваливалась, как город под артиллерийским огнем, и вся строилась и росла из обломков и разрушений». И мне вдруг поверилось, что вот таким вот языком можно выразить мир Григорьева - обвалом чувства, экстазом, нагромождением образов, бессвязным лепетом счастья. Когда бессвязность возникает от эмоциональности, она воздействует фантастически. Самая простая история становится безмерно волнующей, Скажем, девочка прибежала из школы, Получила пятерку по рисованию, Не бог весть какое событие. А она полна восторга. И все, что пытается рассказать, для всех слушающих лишено связи и смысла. Воздействует на них сам захлебывающийся язык рассказа, переполненность счастьем, вырастающая из обрывков слов»

- Ты не прав, мой брат!

Я все оставил, чтоб npuйmu сюда,

спасти тебя, как ты меня однажды:

ты от смерти, я от бесчестия!

Так и снял.

Правда, пришлось сначала чуть менее чем полностью переделать весь сценарий, а потом отказаться от половины собственных идей. История борьбы режиссера с материалом только начиналась.

АКТЕРЫ И КОМПОЗИТОР: СЛИШКОМ ЮНЫЙ КОНКИН, СЛИШКОМ ДЕРЗКИЙ ГРАДСКИЙ

Слухи, что Кончаловский взялся за что-то необыкновенное, распространились моментально, (Все говорили, что это будут советские «Ромео и Джульетта»). Большой шум поднялся, когда Кончаловский, подыскивавший исполнителей главных ролей, обратился к читателям «Советского экрана», Его забросали письмами, предлагая на главные роли то каких-то передовиков производства, то своих знакомых. Ничего хорошего из идеи с обращением к читателям не вышло.

В роли Сергея Никитина Кончаловскому виделся один из трех актеров: Петр Алейников, Альберт Финни и Майкл Иорк. Все трое, понятно, были недоступны. Потом появился Владимир Конкин, молодой актер из Саратова; он показался Кончаловскому идеальным для первой, цветной части картины, но неубедительным в качестве «умудренного горем зрелого человека», каким предстает Никитин во второй.

В итоге Конкин сыграл брата героя. А на главную роль утвердили Евгения Киндинова, Он совершенно не был похож ни на Финни, ни на Йорка, ни на идеального романтического красавца не то с рафаэлевским, не то с рублевским профилем, которого в мечтах иногда представлял себе Кончаловский. Киндинов вообще изначально пробовался на роль хоккеиста Волгина. Однако ж утвердили на роль Сергея.

Сценарист Евгений Григорьев пришел от этого выбора в такой ужас, что перестал ходить на пробы и вообще следить за процессом работы. Григорьева в чем-то можно понять. На момент съемок Киндинову было 28, а выглядел он еще старше, невозможно поверить, что это восемнадцатилетний пацан, которого вот-вот заберут в армию. (Тут ситуация прямо противоположная ситуации с Конкиным: во второй, печальной и черно-белой, части Киндинов вполне естественен, а в первой щенячья радость выходит ненатуральной,) И главный вопрос: есть ли у него на экране «химия» с партнершей, Еленой Кореневой? Одни считают, что да: влюбленные представляют интересный контраст. Другим же кажется, что киндиновский взрослый взгляд и юные порывы Кореневой сочетаются не очень удачно.

Еще одну роль в «Романсе» - экзальтированного сверх всякой меры Трубача - исполнил Иннокентий Смоктуновский, появившийся на площадке практически случайно. Изначально режиссер утвердил Николая Олялина. «В вестерне ему бы цены не было - лицо, скулы, одним словом, мужик! И когда он выходил в кадр с гитарой, выглядел классно. Но как только ему надо было открыть рот, чтобы заговорить белым григорьевским стихом, все рассыпалось. И в состоянии полного отчаяния я пошел к Смоктуновскому, как к палочке-выручалочке: «Иннокентий Михайлович, спасай! Я не знаю, что с этой ролью делать». «Ладно, - говорит, - сыграю». А он и вправду такой актер, что вроде бы может сыграть все. И так вот вместо красавца-парня появился какой-то странный тип, лишенец, городской дворовый сумасшедший, чуть ли не стиляга. Так что и тут Пизанская башня моего замысла дала такой крен, что уж не знаю, как она вовсе не рухнула. Как совсем меня не раздавила».

Ну и наконец человек, который не появляется на экране, но во многом определил всю интонацию картины: Александр Градский. Изначально «Романс» не должен был быть той рок-оперой, которой обернулся, - но музыка прямо по ходу съемок отвоевывала себе место.

Человек, который не появляется на экране, но во многом определил всю интонацию картины: Александр Градский.

Характер у Градского уже тогда, в начале 70-х, был довольно трудный. Ему было чуть за двадцать, когда Кончаловский в компании секретаря Союза композиторов Мурада Кажлаева пришел посмотреть - насколько любопытный молодой рокер может быть ему полезен, У Градского как раз шла запись. Он не выходил к гостям около часа, Кажлаев был вне себя от бешенства, но Кончаловский уговорил его подождать.

А в результате вышло так, что Градский заменил Кажлаева на должности композитора фильма, да еще и исполнил за Киндинова все песни (написанные на стихи Натальи Кончаловской, Булата Окуджавы и Николая Глазкова).

Проблем было немало: по словам Кончаловского, неопытный Градский на тот момент «неплохо сочинял шлягеры, песни, но толком не знал ни оркестровки, ни симфонического голосоведения, ни развития музыкальных тем. Так что тыкались мы с ним во все эти проблемы, как кутята. Конечно, мне помогло то, что я сам учился музыке двенадцать лет». Кроме того, уже по словам Градского, было очень сложно попадать в мимику Киндинова, который петь не умел вовсе (в результате в одной из сцен его вообще оказалось проще развернуть к камере спиной).

Потом саундтрек к «Романсу», выпущенный фирмой «Мелодия» и продававшийся за 2 рубля 15 копеек, стал огромным хитом - особенно среди старшеклассников, которые за ним буквально гонялись.

Градский сочинит музыку и песни еще к десяткам картин. Но с Кончаловским они увидятся лишь через много лет - в 2004-м, на 30-летнем пышно отмечавшемся юбилее «Романса».

AКTPИCA: СТАКАН ВИСКИ И СЛЕЗЫ ПО ПЕРВОЙ ЛЮБВИ

Таня, как и Сергей, по изначальному замыслу режиссера должна была напоминать существо с итальянского полотна. Только на этот раз представлялся не «рафаэлевский профиль», а воздушная и неземная Весна с полотна Боттичелли, Так что по типажу девятнадцатилетняя Елена Коренева не проходила никак.

Но на самом деле, как вспоминает в своих мемуарах Коренева, представления Кончаловского о типаже постоянно менялись. Режиссер провел множество проб, Сегодня он обнаруживал в лифте девочку, похожую на американку Эли МакГроу (брюнетку, сыгравшую в нашумевшей «Истории любви») и объявлял, что нашел героиню, - а завтра выяснялось, что она не подходит. Потом ему требовалась блондинка шведского типа, точь-в-точь как манекенщица из пролистанного накануне журнала; увы - таковой не обнаруживалось.

Но ассистентом у Кончаловского была Наталья Коренева - она-то как раз и искала по запросу режиссера всех этих идеальных шведских блондинок. И вот режиссеру сообщили, что именно у Натальи есть две дочки подходящего возраста, Маша и Лена.

- Что это?

- Какая-то ночная птица ослепла и разбилась.

Лена уже снималась в кино (все-таки девочка из кинематографической семьи, отец - известный режиссер Алексей Коренев, у него она играла в «Вас вызывает Таймыр» и мелькнула в «Большой перемене»), Она училась в Щуке. Переживала очень непростой роман с молодым человеком. На пробы пришла в подавленном настроении, ей было почти все равно - возьмут ее или нет, причем это чувствовалось.

Но Кончаловскому она понравилась. Он решил делать пробы. Проходили они на диване. Нет, ничего такого: просто режиссер усадил Кореневу на диван, к которому был приколот значок с надписью I love you, дал сценарий и попросил прочитать несколько реплик. Коренева начала, вспомнила свои собственные жестокие любовные переживания и расплакалась.

«Любовь? - спросил Кончаловский. - Понимаю. Ничего нет естественнее, чем слезы по любви. Наша героиня Таня так и должна чувствовать - предельно, крайне, как героини Шекспира». Тут же он извлек бутылку виски и стаканы и предложил Кореневой выпить: «Это помогает».

Он ездил с ней по ресторанам, приглашал к себе в гости, дарил книги. Роман у них начался, только когда пора было приступать к съемкам. И роман этот был скандальным, Кончаловский был женат на француженке Вивиан, у них недавно родился ребенок, и было ясно: ни Кончаловский не бросит Вивиан, ни она - его.

В эту тоненькую книжечку не вместятся все подробности, которые Коренева припомнила, когда писала толстенную книгу воспоминаний «Идиотка». Но вот одна чудесная деталь, Коренева ночует в загородном доме на Николиной горе. Там же находится Никита Михалков, «который незадолго до того женился и переживал медовый месяц. (...) Меня уложили спать на маленьком диванчике в коридоре на втором этаже, а по соседству располагалась спальня Андрея Сергеевича. Не успела я осмотреться на новом месте, как услышала скрип ступеней - медленно и неотвратимо Никита Сергеевич вырастал, как из-под земли, и наконец образовался в полный рост, бросил в мою сторону сочувствующий взгляд и прошел к старшему брату. «Господь покарает тебя за это!» - сказал он ему, как я позднее узнала, - очевидно, это относилось к нашей разнице в возрасте и к роману на фоне брака, в котором был ребенок».

Романтические отношения Кончаловского и Кореневой длились несколько лет, а человеческие продолжились и после того, как они оба - по отдельности - надолго уехали в США. Там актриса вновь снимется у Кончаловского, в «Возлюбленных Марии» и в «Гомере и Эдди». Еще до эмиграции Коренева сыграет во множестве популярных картин, от «Сибириады» до «Ярославны, королевы Франции», от «Аси» по Тургеневу до «Покровских ворот», от «Того самого Мюнхгаузена» до «Экипажа». А Кончаловский в Америке закрутит роман с Ширли Маклейн, похожей на Кореневу практически как две капли воды.

Великие советские фильмы - Романс о влюблённых

ВСЯКОЕ

Григорьев по просьбе Кончаловского фактически дописывал всю черно-белую часть картины. Они долго мучились, пытаясь понять, как закончить фильм. В одном из вариантов - снова процитируем «Параболу замысла» - «Сергей с Людой, с детьми и Таня с мужем, с младенцем в колясочке. Просто так вот встречались, шли, разговаривали о жизни. «Как дела?» - «Нормально», Все прошло, страсти остыли, жизнь катится своим чередом, все со всем смирились. Обыденность этого конца была страшной, безысходной. А я искал катарсиса, очищения...» В итоге последние кадры фильма, где герой видит дочку и отмечает ее рождение, все-таки цветные и светлые.

* * *

«Романс» получил «Хрустальный глобус» на фестивале в Карловых Варах. В СССР его за время проката посмотрели 36 с половиной миллионов человек - седьмая часть населения страны.

* * *

Фотографии на съемках «Романса о влюбленных» делала Джина Лоллобриджида: итальянская актриса уже в 1974-м всерьез увлекалась репортажной и художественной съемкой, была у Кончаловского в Москве - и даже доставала детали для электрогитары Градского.

* * *

Съемки эпизодов, где Коренева обнажена по пояс, прошли спокойно. Актриса говорила, что очень доверяла Кончаловскому, и ей нравился романтический флер этих сцен. Поскольку обнаженная грудь видна всего несколько секунд и не в сексуальной сцене, скандала не было.

* * *

Бернардо Бертолуччи фильм не понравился по довольно странной причине. Он говорил Кончаловскому: «Как же так? Мы, левые художники, боремся у себя в Италии со всем этим американским стандартом - мотоциклами, длинноволосыми прическами, гитарами, со всей этой буржуазной пошлостью, а ты возвел ее в ранг идеала. Фильм ужасен!»

* * *

Слова «Мой мальчик... ты не должен плакать, потому что смерть за Родину - это жизнь» взяты из кубинского гимна. Кончаловский писал, что на Кубе в момент, когда мать Сергея их произносит, зал вставал.

* * *

Ия Саввина, игравшая мать Тани и славившаяся непростым характером, была весьма недовольна тем, что у Кореневой роман с Кончаловским. За глаза она называла юную коллегу разными неприличными словами (не замечая, что та секунду назад вошла в комнату и все слышит), а в сцене, где мать Тани дает ей пощечину, закатила ее всерьез и со всей силы. Коренева, как ни странно, подумала, что после этого отношение к ней Саввиной сменится любовью, коль уж она выразила свое раздражение. Этакая психодрама: «Эх, дать бы по физиономи... Ну вот, дал, теперь можно и пожалеть!» И точно, со временем отношения актрис пришли в норму.

* * *

С «Романсом» Кончаловский и Коренева объездили несколько стран, Французской прессе фильм не понравился: его там окрестили «Шербурские танки». Зато в Парике режиссер и актриса познакомились с автором «Шербурских зонтиков» Жаком Деми - и он принял их тепло.

Предыдущая публикация 2013 года                         Следующая публикация 2013 года

Просто реклама и хотя музыка здесь не причем скачать бесплатно CD online раскрутка сайатов www.seop.ru

Лайза шесть или семь раз спела, и все семь раз фальшиво. А я спел сразу. Тогда она меня спросила: «Ты откуда взялся такой?». Я говорю: «Из России». А она мне: «Этого быть не может». Я спрашиваю: «Почему?» А она заявляет: «Ну не могут в России так петь». Я ей опять: «Ну я из России, чего ты привязалась?» А она тогда: «А ну скажи мне dirty words по-русски!»... Подробнее




Яндекс.Метрика