Александр Градский

Любой журналистский материал является делом довольно субъективным. Но здесь случай еще более серьезный. Уж очень неровно я дышу к Александру Борисовичу Градскому, человеку, которого одни боготворят, другие ненавидят. Я отношусь к первым, поэтому заранее извиняюсь перед читателями за столь трепетное отношение к фигуре собеседника, который после 15-летнего перерыва снова посетил Новосибирск.

Сам Градский без проблем вспомнил, когда в последний раз он был в нашем городе.

«Журналюги» и «совки» должны бы называть его папой…

— Это был 1992 год, — с ходу сказал Александр Борисович. — Не могу ничего сказать об изменениях в городе, поскольку на гастролях трудно понять, что происходит, что меняется, так как ты видишь город только из окна автомобиля. Но я рад, что снова выступил в Новосибирске, убедился, что моя публика в этом городе осталась. Были два замечательных концерта, надеюсь, публике они понравились. Для меня это не гастрольный тур, просто разовый выезд. Если тебя приглашают, то нужно профессионально выполнять свою работу.

Немного погрузневший, часто курящий Александр Градский не потерял главного — иронии, чувства юмора и умения «обыгрывать» журналистов. Как часто бывает в общении с умным, интеллигентным человеком, он своими ответами заставляет забывать о том, что его спрашивают журналисты. Или «журналюги» — термин, изобретенный самим Градским.

— Я как-то случайно бросил это слово, и оно пошло в народ. Мой друг, журналист Евгений Додолев предложил мне термин «залитовать». Я не придавал этому особого значения, поскольку ранее с моей легкой руки люди стали употреблять термин «совок». Потом в газете «Культура» я читал статью, которая начиналась со слов: «Не знаю, кто придумал слово «совок«, но оно…» и так далее. Слово это не оскорбительное. Другой вопрос, кто в каком контексте его использует. У меня было еще несколько словечек, которые, в отличие от «журналюг» и «совка», не прижились. К примеру, целкомудренность. В любом случае бессмысленно бить себя в грудь и говорить, что это придумал я.

— Александр Борисович, мы вас не видели 15 лет. Что изменилось в вашей жизни за это время?

— О, если рассказать все, то нам с вами времени не хватит, а у меня вечером еще концерт. Обычная жизнь нормального человека. Семья, дети, концерты. Никаких изменений в связи с переменами во власти для себя не заметил: я человек уже сформировавшийся, и вряд ли что-то может меня изменить. Если ты чувствуешь себя свободным человеком, то никакие перемены во власти тебя не изменят. Если в тебе этого нет, то возникают внутренние проблемы, связанные с тем, как тебе существовать дальше в этом мире.

— Вы позиционируете себя как свободного человека. А какие ограничения свободы для вас существуют?

— На сегодняшний день я вхожу в состав правительства Москвы советником по культуре. Это связано и с тем, что в Москве существует музыкальный театр Александра Градского. В общении с Юрием Михайловичем Лужковым, безусловно, соблюдаю субординацию, что некоторым образом ограничивает мою свободу. Но могу сказать, что меня никто не призывает выступать или петь на митингах. У меня человеческие отношения с московскими властями: если взял на себя какие-то обязательства, то должен им соответствовать.

— Вы не можете назвать себя свободным человеком?

— Нельзя быть абсолютно свободным в том обществе, в котором ты живешь, работаешь, творишь. Другое дело, что каждый сам создает себе рамки степени свободы. У меня есть определенные нравственные ограничения, есть черта, через которую я не могу переступить. У кого-то существует другая черта, но это уже не мои проблемы.

Писать мемуары — «не моё»

— Для большинства зрителей вы остались исполнителем песни «Как молоды мы были»…

— Было такое. Когда Александра Николаевна Пахмутова писала эту песню, она задумывалась женской. Это не песня ради песни. Записывалась она к фильму, который мало кто видел. Я, к примеру, так и не посмотрел этот фильм. А назывался он, если память не изменяет, «Моя любовь на третьем курсе». Но с исполнителями как-то не сложилось, и позвонили мне. Я согласился, посидели с Александрой Николаевной, сделали другую аранжировку, и песня получилась. Это не было специально придумано, чистая импровизация.

Так же как и песни в мультфильме «Голубой щенок«. Мне позвонил композитор Гена Гладков и спросил, не смогу ли я исполнить песню моряка. Я люблю валять дурака, поэтому сразу же согласился. А надо отметить, что Гладков всегда сам исполняет маленькие партии в своих фильмах. И там он пел «Рыбу-пилу». И как-то мы сидели, выпивали, и я спел за Пилу. Гена сразу же сказал: «Вот это то, что надо».

— 15 лет вы не были в Новосибирске. Почему такой большой перерыв?

— Я — профессионал. Не принимаю разговоров типа: «Мы же друзья, давай, приезжай, попой». Сегодня мне предложили деньги за два концерта, значит, я должен приехать и профессионально отработать эти концерты. Поймите меня правильно, я — профессиональный музыкант и знаю себе цену. Наверное, для русских людей это прозвучит чуждо, но я привык работать по-настоящему и имею право получать за это соответствующие деньги. Просто потому, что я вижу, как кучи бездарностей с разных «фабрик» заполоняют телеэфир и имеют огромные «бабки».

Вы спрашивали, что я делал эти 15 лет, за которые ни разу не был в Новосибирске. Если собрать все, что я сделал за это время, то мы просидели бы до утра. В первую очередь выделю работу в Большом театре с великим человеком Евгением Светлановым. Потом была большая работа в Питере в рамках проекта «Шлягеры уходящего века». За эти 15 лет я выпустил огромное количество пластинок, перешедших потом в компакт-диски. Дал шесть сольных концертов в Государственном концертном зале «Россия«. По моей музыке вышло три балета, одна опера, преподавал в Гнесинском училище. Были гастроли в Японии, занимался общественной деятельностью. Успел за это время родить двоих детей. Попытался написать автобиографию, но, просидев четыре часа за компьютером, понял, что это не мое.

— Дети тоже занимаются музыкой?

— Сын окончил музыкальную школу, дочь не доучилась. Но они весьма поверхностно отнеслись к музыке как к профессии. Я не стал настаивать. Музыкант — это крест. Если ты чувствуешь себя композитором или певцом, то ты должен полностью посвятить себя этой профессии. Или ты будешь первым, или станешь никем.

99 процентов самоиронии

— Александр Борисович, ваше отношение к русскому року, ведь вас в свое время называли его отцом.

— Это преувеличение. Пусть на меня никто не обижается, но такого явления, как русский рок, нет. Я встречаюсь с музыкантами, которые называют себя рокерами, но все это на уровне «привет-привет». Да, наших музыкантов можно отличить от европейцев, американцев, африканцев. Но это простое отличие, не более того.

Наш так называемый рок построен на социально-бытовой тематике. В свое время я назвал это СНГ-музыкой. Могу назвать имена людей, которые мне нравятся или нет, но не хочу этого делать. Можно собраться на концерте и кричать публике что-то типа «Мы вместе!», но это не есть рок. Нужно не только местечковое общение, но, прежде всего, грамотная музыка и хорошие стихи. Увы, этого я не вижу у наших групп, называющихся рок-группами. Музыки не получилось, высокой поэзии тоже.

Явлением в мировой музыке так называемый русский рок не стал. Хотя свои герои есть. Но это присуще нашей стране. Когда человек, не знающий аккордов и не умеющий писать стихи, в определенный момент становится героем нации. Почему я так спокойно об этом говорю? Потому что, будучи профессиональным музыкантом, имею право рассуждать об этом.

— Чего ожидать от вас в ближайшее время?

— Если все будет нормально, то выйдет в свет опера «Мастер и Маргарита». Я 32 года вынашивал эту идею. Наконец-то появилась реальная возможность сделать постановку. Есть уже готовая фонограмма, на которой все партии пока исполняю я. Вопрос с исполнителями стоит очень серьезно, поскольку я позволил себе некоторое хамство к произведению Михаила Булгакова. Заранее знаю, что эмоции будут со стороны моих поклонников и противников. Но я к этому готов.

Главная проблема — выбор Маргариты. Есть две кандидатуры, о которых я пока не хотел бы говорить. Есть еще Татьяна Нетребка. Я с ней разговаривал, она отлично подходит на роль Маргариты, но пока договориться не удалось. Если мы не договоримся, возьму другую певицу. Научить девушку петь для меня не проблема, просто понадобится лишний месяц.

Сейчас другие отношения между людьми. Когда меня пригласил в Большой театр Евгений Светланов, я бросил все гастроли и на четыре с половиной месяца отдался полностью работе со Светлановым, ни разу не пожалев об этом. Кстати, когда я ушел из Большого театра, следом за мной ушел и Светланов. Я ни в коем случае не хочу себя сравнивать с ним. Но когда я уходил, то понимал, что я сам себе Большой театр.

— Вы пишете большое количество симфонической музыки, но ее редко можно услышать…

— Если есть желание — услышите. Недавно в Киеве на мою музыку было поставлено три балета, замечательных. На последних концертах я заметил, что народ берет диски с записями балетной музыки.

Что касается пиратов, то у меня свой способ борьбы с ними. Если человек покупает контрафактный диск, то потом ему захочется взять нормальный лицензионный диск. Мои диски продаются по дорогой цене. Но я вкладываю в это свои деньги и хочу, чтобы люди слышали качественный звук.

— Ваши поклонники говорят, что иронии у вас хоть отбавляй, а вот самоиронии не хватает.

— Скорее это говорят мои недоброжелатели. На самом деле во мне и в моих песнях самоиронии 99 процентов из 100. Другое дело, что в моих текстах нет «лозунговок». В России ведь не любят людей, уверенных в себе, тех, кто хоть что-то может хорошо делать, тех, кто отвечает за свои слова.

Зато любят тех, кто много говорит. Так что, надеюсь, поклонники у меня еще остались.

[Обсудить на форуме]



[Новости сайта] [Дискография] [Все публикации...] [Форум] [Аудио] [Видео]	© Web Site. Vladimir Timinsky 1999-2008