Итоговая сюита насмешливого Орфея

Газета "Вечерний Екатеринбург"

апрель 2000 года

Итоговая сюита насмешливого Орфея - Александр Градский и Евгений Евтушенко

Тридцать лет назад это было. Орфей пренебрег оперой и подался в "Скоморохи". А теперь, когда ему пятьдесят, он подводит итоги, выясняет, что из этого всего получилось в конце-то концов. Его называли "папой русского рока" (и не его одного). Но только он, в свою очередь, назвал одного известного критика "идиотом" с усмешкой, вполне добродушной. Заявил, что "мама - неизвестна". От отцовства, впрочем, не отрекается. Но, как говорил старый комик в оперетте, никогда не знаешь, из какого ребенка что вырастет. Вот и Градский вместе с другими "папашами" не предполагал при зачатии, что появятся побочные дети-уродцы и пойдут кривыми ножками на … На эстраду, конечно, а не туда, куда следует. Да и бог с ними совсем. Александр Градский остался собой.

С 3 ноября - с дня рождения - идут юбилейные концерты: сначала в зале "Россия", потом по залам России. "Весь год у меня юбилейный". 7 апреля во Дворце молодежи итоги подводились в присутствии екатеринбургской публики. Зал был полон, но не совсем. Пришли сюда те, кто Градского любит, и за ценой не постоял. Перед концертом певец переместил своих "верхних" зрителей на свободные ряды подороже.

Понятно, что везти с собой на единственный вечер целый оркестр даже Градскому накладно, довольствовались фонограммой с того первого "российского" выступления. Дворцовая аппаратура нещадно фонила. Но это незапланированный "полет шмеля" ничему уже не мог помешать, не сумел ничего испортить.

Стало неважным: и фон, и во что одет певец, и слова, итальянские или русские, и чья это ария - Хосе, докатившегося до тюрьмы из-за роковой Кармен, или веселого ветреника-герцога, которому такие страсти смешны и непонятны. Все неважно, кроме голоса, который мог все. Три октавы давались ему с наслаждением, десять (или двенадцать?) тактов наполнялись непрерывной сладостной, как любовная истома, нотой. Голос, от которого можно сойти с ума в восторге, потерять сознание, и хотелось только, чтобы он звучал. И он звучал.

Светло и легко. Так Лист поступил с алябьевским "Соловьем", превратив простую мелодию в виртуозную нежность трелей. Так Щедрин переплавлял в неведомых композиторских тиглях музыку Бизе. Так Спиваков публично любит свою скрипку, щеголяя мастерством любовника.

Дальше были романсы. Не "р-р-романсы", а очень дорогое - "Гори, гори, моя звезда" или "Выхожу один я на дорогу…". Словно бы и не всерьез - как собственный дневник души, если его спеть, горько усмехнувшись и прежним очарованиям, и нынешней невозможности очаровываться.

Когда последовала еще одна "смена жанра" и Градский взял гитару, стало важным все - и каждое слово, и даже то, как он поправляет очки. Песня певца на сцене закончилась, началась песня поэта, хотя насмешливый Орфей Орфеем и остался. Он не видит "светлых далей" (да и кто их сейчас разглядит?), но есть еще чердаки детства - миражи былых надежд. Он поет о Высоцком, горюя о нем и его недостижимой высоте. Он вместе с Сашей Черным злится на себя, что ""настоящего нет". Он, ерничая, утешает, что три ноля в 2000 году все ж не те два, как на клозете. А то вдруг издалека, из орфейско-скоморошьей юности неожиданным эхом явится пропетый ностальгически Бернс - про снег и дождь, про плащ, которым укроют ту, что замена всему и дороже всего.

Два с половиной часа завершились эффектным уходом от микрофона - дальше, дальше в глубь сцены. А голос все дивно звучал. Да Градский мог сломать этот микрофон об колено в самом начале - и так ясно, что дивно. И прозвучал его "символ веры", вновь явивший свою истинность в тот вечер: "Стих российского поэта чье-то сердце сбережет…"

P.S. Вот, назвала "Орфеем". Теперь жду, когда Орфей назовет "идиоткой". Надеюсь, правда, на ту же усмешку, вполне добродушную.

Екатерина Шакшина


Предыдущая публикация 2000 года                         Следующая публикация 2000 года

Просто реклама и хотя музыка здесь не причем аквариумы природа харьков, in your to of скачать бесплатно CD online

Я часто обламывал своих зрителей. Скажем, единственной моей раскрученной песней за всю карьеру оказалась «Как молоды мы были». Разумеется, на концертах люди ждали, что я исполню ее на десерт. А мне не хотелось этого: песня не в моем стиле, не рок-н-ролльная. И я нарочно не пел. как бы меня ни просили... Подробнее




Яндекс.Метрика